Новгородский театр для детей и молодежи завтра открывает 26 й творческий...

ПОХВАЛА НАРРАТИВУ (РАЗМЫШЛЕНИЯ НА СКАЗОЧНЫЕ ТЕМЫ).

XIII международный театральный фестиваль «Царь-сказка», Великий Новгород (17-21 апреля 2015).

Красные стулья на черной сцене, три или четыре красно-оранжевых непараллельных штриха парят над ними в черном «небе» портала, подвижные фигуры актеров в черно-белых костюмах, намеренно скрипучие звуки, извлекаемые из виолончельных струн… В спектакле по стихам поэтов Серебряного века, «серебряного» совсем немного: разве что набеленные лица, да почти неуловимая, пунктирно допущенная, доля мелодики в голосах и декадентской изломанности в пластике, позволяли вспомнить о символизме и модерне. Впрочем, уже само название спектакля Н. Алексеевой – «Вдребезги» - загодя намекало на то, что речь пойдет не о «духах и туманах».

Авторское режиссерское высказывание объяло в противоречивом единстве то, что даже вполне просвещенное сознание привыкло воспринимать как-то врозь: акмеизм с кубофутуризмом, модерновые изгибы с супрематической остротой, шансонетный изыск с рублено-плакатным ритмом… 

Эклектичный материал нашел убедительно целостное воплощение в композиции для четырех лирических персонажей (по сути – масок) и Музы-музыкантши (имя), чей смычок диктует ритмы и задает тональности звучащим со сцены стихам. Художественный результат, достигнутый вполне лаконичными средствами, безусловно глубок и богат, а потому с трудом позволяет удержаться в рамках фестивального обзора. И тем не менее, позволяет сформулировать кратко: выверенная драматургия спектакля, чуткая и подробная (как речевая, так и пластическая) работа актерского ансамбля (Л. Злобина, А. Данилов, М. Вихрова, К. Машевская, А. Коршунов), вкупе с остроумно придуманной музыкальной (Т. Боброва) и четкой световой партитурой (Л. Дедух), позволили «не узнать» очень знакомые строки Гумилева, Хармса, Цветаевой. Мандельштама, а в героях спектакля – их знаменитых фактических авторов. Центр тяжести здесь мудро вынесен словно бы за пределы биографических реалий и бытового драматизма, в ту область, куда и были делегированы поэтами их лирические герои. Трагическая реальность только угадывается, что не делает ее восприятие менее отчетливым.  

Открыв XII фестиваль «Царь-сказка», его хозяева – новгородский театр для детей и молодежи «Малый» - поставили своим гостям высокую творческую планку и дали повод к размышлениям. В самом деле: на поверхностный взгляд программа уже на старте совершила смелый скачок за пределы исконно фольклорного жанра, некогда одолжившего свое название фестивалю. И, в то же время, формат этого театрального форума уже вполне традиционно воспринимается как максимально свободный допускающий самые разные театральные и околотеатральные эксперименты. Если же обратиться  в сторону этимологическую - то легко обнаружится родственность слова «сказка» и широко употребляемого в театроведческой сфере термина «высказывание», по сути призванного конкретизировать авторскую природу сценического синтеза искусств, представляющего собой нарратив особого рода. Общеизвестно, что издревле существовали виды театра, как исключающие вербальный компонент, так и ставящие его во главу угла, но как тут не вспомнить формулировку Г. А. Товстоногова о том, что дело режиссера – «рассказывать историю» (т. е., соединяя в своем языке вербальную и визуальную фактуру, нести некое сообщение). Зрелищные технологии сегодня, казалось бы, могут уже практически все. Но, как показывает театральная практика, потребность зрителя (да и артиста) в вербальном разговоре не исчерпана, и растущая популярность жанра «сторителлинга» тому очевидное доказательство. Даже в области современного танца (казалось бы, куда уж дальше от повествовательности, а поди ж ты!) весьма актуальным считается направление «dans-sory». А посему: сказке – жить!

Говоря о немецком театре, невозможно не отметить его эталонной речевой школы. Здесь литературоцентричность обеспечена и огромным национальным драматургическим багажом, и философской составляющей менталитета, и, конечно же, брехтовской         эпической традицией. Немцы умеют заставить себя слушать, умеют держать внимание зрителя к произносимому со сцены тексту при минимуме визуальной поддержки. И в этом смысле они – виртуозные «сказочники» (или даже «сказители»).

Городской театр Билефельда (Германия) показал на фестивале сразу две, в буквальном смысле литературоцентричные постановки: одну – на материале современной прозы, другую – на немецком классическом. Моноспектакль «Шея жирафа» (режиссер Ронни Якубашк) по одноименному роману Юдит Шалански сыграла Кармен Прижо. И ей удалось представить вербальный текст как несомненно действенный, наполненный и злой иронией, и затаенной душевной болью. Формулировка «анти-дарвинистский манифест» здесь кажется недопустимо поверхностной. Сошедшая со страниц романа героиня оживает в спектакле явно не для того, чтобы развенчать канонизированную теорию, она мастерски вовлекает зрителя (русскоязычного зрителя, поминутно вынужденного сверяться с титрами перевода!) в весьма трепетные коллизии своей социальной судьбы и внутреннего мира. В полуторачасовом монологе прихотливо перемшаны поэтические дифирамбы недостижимому совершенству медузы Геккеля, удивленно-сокрушенные воспоминания об уехавшей за океан дочери, беспощадные характеристики нерадивых учеников, рутинные детали безэмоционального семейного быта, саркастическая отповедь набивающейся в подружки коллеге, - и между строк, сквозь скрип мела, рисующего на доске «пищевую пирамиду», сквозь неколебимо сдержанный «учительский» тон и нервически скупые жесты, проступает смертельный ужас просто космического одиночества. Портрет человека тоталитарной эпохи, сатира на «училку» довольно быстро отступают на задний план – по настоящему главенствует в сценическом сюжете трагедия нелюбимой дочери, во младенчестве утратившей доверие к людям, большую часть жизни посвятившей профессии учителя биологии и сублимирующей всю нереализованную нежность в восхищении рациональными законами природы и ее совершенными созданиями. И все это – в рамках безусловно нарративных.

Гетевские «Страдания юного Вертера», возможно, воплотить на сцене еще сложнее, если иметь целью создать «незамыленное» прочтение культового прозаического материала. Не соблазнясь богатыми возможностями современной сцены, авторы (режиссер К. Штольц, сценография Л. Д. Стивенс, Я. Х. Найдерт) предпочли весьма лаконичный визуальный язык и, по сути, лишь один сценографический прием, «овеществляющий» конфликт заглавного героя с самим собой, социумом и жизнью: в моменты романтического содержания с колосников на сцену сыплется бутафорская листва, красиво вьется в воздухе, устилает планшет, шуршит под ногами актеров – словом, создает внятный образ эфемерности обуревающих Вертера (Я. Вальзер) юношеских чувств. Из троих героев (любовный треугольник, безусловно, наиболее актуальная линия для тинейджера, обреченного осваивать классическую программу в школе) в весьма условно исторических костюмах спектакля двое (Ф. Шпильбергер, А. Ленк) оппонируют третьему, тонущему в эмоциональной буре: с  ручными садовыми пылесосами наперевес, они последовательно и безжалостно расправляются с метафорическим листвяным ковром. И, вопреки вербально продекларированному самоубийству Вертера, финалом спектакля становится появление всех троих с ветродуями в руках. Переживший свой собственный апокалипсис литературный самоубийца предстает рационально вооруженным против грядущих потрясений…

Таковы были «сказки», адресованные фестивальной публике «16+». В их числе оказались «Золоченые лбы» из Петрозаводска (Театр кукол Республики Карелия) – и отрадно было увидеть, что «поживший», получивший заслуженные регалии и критические дифирамбы, спектакль не растерял задорного исполнительского лоска, чему стали свидетельством здешние овации.

Для более юных зрителей «Царь-сказка» приготовила и куда более богатый выбор сюжетов и впечатлений.

Спектакль, представленный Евой Путро, актрисой финского театра «Quo vadis», визуально богат, фантазийно, изобретательно ярок.  «Спасите маму» (режисер О. Каутто, художник Н. Мансикка) - история о девочке, предпринявшей далекое и опасное путешествие, чтобы освободить маму, «захваченную в плен» непреодолимой печалью (воображение ребенка материализует материнское настроение в образе загадочного коварного существа по имени Синь). Весь сказочный сюжет исполнительница буквально несет на себе: начиная рассказ одетой в пышный войлочный кринолин и огромную шляпу, она, по мере действия, совершает ряд впечатляющих манипуляций со своим костюмом. Войлочный подол выстилается песчаной дорогой, по которой вышагивает верблюд-перчатка; под войлочным слоем юбка оказывается ультрамариновой шелковой, с помощью малышей из первого ряда «море» вздымает шуршащие волны, а шляпа актрисы становится кораблем; позднее в шляпе мы увидим горную вершину, а кринолин, после многочисленных трансформаций обнаружит свой каркас… в виде скелета древнего ящера. Все эти превращения происходили в непосредственной близости от зрителей категории «5+» - и хрупкая обаятельная артистка (игравшая свой сторителлинг на вполне хорошем русском), не пытаясь отгородиться «четвертой стеной» бесстрашно контактировала с аудиторией, мастерски управляя ее реакциями. Высказывание, в котором были грамотно учтены особенности адресной аудитории, выдержаны драматургическая логика и эмоционально деликатная интонация, воспринималось как ясное и, в то же время, увлекательное.

Перечисленные достоинства можно отнести и к «Песочным сказкам», которые показал рижский театр кукол (режиссер В. Блузма, сценография А. Знутиня-Шеве). В этом спектакле вербальный компонент не только важен (играли также на русском языке), но и специфичен, рижане не побоялись взять в работу этакий детский «док» - сказочные истории с «мамского» форума. Не менее смелым было решение совместить эти наивно-самобытные сказки с модным ныне зрелищным приемом песочной анимации. Тут необходимо оговориться: эстетика «живого мультика», немыслимо популярная в рамках ютубовских роликов, и на сцене эксплуатируется преимущественно в виде кинопроекции, либо в исполнении приглашенного мастера жанра, не принимающего участия в основном действии. Пожалуй, только профессионал или хотя бы просвещенный дилетант по достоинству оценит рижский вариант, в котором трое артистов, освоивших технику специально для этого спектакля, (Л. Суна, Ю. Мещерякова, А. Ионов) исполняют «песочный сторителлинг» вживую, по сказке «на брата»,. Команда спектакля создала и показала три художественно состоятельных «мультика» (очевидно, сколь объемной была этюдная работа с материалом), в каждом из которых проявился индивидуальный почерк «рисовальщика» (а именно это качество ценится мастерами песка превыше затейливой виртуозности). Думается, что возможные претензии к иллюстративности здесь были бы не вполне уместны – избранный прием диктует определенные жанровые законы, которые исполнители выполняют добросовестно и артистично. И тот факт, что на одном из фестивалей, где площадка не позволяла установить стол на виду у зрителей, коллеги даже обвинили рижских кукольников в использовании видеопрекции – тому убедительное доказательство. Справедливо будет признать, что вербальный и визуальный текст «Песочных сказок» работают «в одной упряжке», привлекая к активному сотрудничеству и зрительское воображение (бесспорно, получающее богатую пищу при восприятии изобретательного ассоциативного ряда песочной картинки).

Не менее любопытным образом использовали распространенный до банальности прием хозяева фестиваля в своем спектакле «Где живет ветер?» (режиссер Н. Алексеева, художник И. Семенов). В самом деле: найдется ли нынче театральная площадка по которой однажды, дважды в сезон или ежедневно не струились бы полиэтиленовые реки, волны, дожди и т. д.? «Дешевый и сердитый» материал, предоставляющий столь эффектные возможности в нынешнее непростое время эксплуатируют уже и ленивые, и небедные. Требуются незаурядные талант и увлеченность, чтобы заставить зрителя (а тем более – много видавшего профессионала) забыть о бесчисленных «полиэтиленовых» клише и отдаться удовольствию от созерцания. О том, где живет и чем занят ветер новгородцы (К. Машевская, О. Зверев, А. Коршунов) рассказывают без слов, обращаясь к зрительским зрению, слуху и осязанию на безусловно поэтическом языке. Звон колокольчиков, череда разноцветных бликов на шуршащих волнах, прохладные брызги в лицо, озорные светлячки и бегущие за ними детские резиновые сапожки, подсвеченные изнутри фонариком… - всем этим затеям просто грош цена по современным постановочным меркам, но спокойный ритм и ассоциативный сюжет завораживают, не дают остаться равнодушным даже вполне взрослому зрителю. 

При том, что здесь качественно выполнены задачи, адекватные адресной аудитории «3+». Справедливости ради: взаимопонимание с маленьким зрителем было достигнуто не сразу безоговорочно, буквально в первые три минуты спектакля из второго ряда прозвучало весьма непосредственное: «А где сказка?». Но уже вскоре, наблюдая за артистами в ярких дождевиках, с явным удовольствием манипулирующими простейшими предметами, дети увлеченно принялись «читать» и комментировать визуальный текст. Диалог состоялся.

Также без вербального компонента обошлись итальянцы (очень известный в своей стране и за ее пределами театр «La baracca – testoni ragazzi» из Болоньи), представившие спектакль «Домик» для зрителей «1+» (режиссер Б. Капальи, художник Т. Эйк). Одно слово там все-таки было: итальянское «casa» (дом). История, которую поведали актер и актриса (А. Буцетти, К. Зини) посредством мимики, жеста и вполне изобретательных манипуляций с формально нетеатральным реквизитом (пластиковые тазик, водопроводные трубы, вода, мыльная пена, и т. д.) – как оказалось, вмещает и вполне взрослые смыслы. Начавшись со всем знакомой формулы: руки, сложенные крышей над головой, сюжет продолжается как почти философское размышление на тему понятия «дом». Это убежище, где можно спрятаться? Или место, куда можно впустить близких тебе, готовых разделить с тобой любимую игру? Где границы моего пространства и как оно может пересечься с твоим? Персонажи спектакля – девочка и ее папа (вполне вероятно: ребенок и взрослый вообще) по ходу действия, достоверно и органично имитирующего детскую игру, возводят довольно солидное сооружение, фактически - символ дома. И завершают свой   «перформанс для маленьких» тем, что открывают символическую дверь, приглашая желающих в игровое пространство.

Обращаться к маленьким зрителям в приемах перформанса – тенденция популярная, и она кажется логичной, так как отчасти близка к детской игре. В том числе и тем важнейшим условием, что игра никогда не повторяется «дословно», в зависимости от места, времени, состава участников, имеющегося «реквизита» каждая из традиционных формул (те же «дочки-матери») неизбежно приобретает уникальные черты, и (что важно) имеет полное право остаться незавершенной по целому ряду объективных причин (не поделили куклу, пошел дождь,мама позвала обедать и т.д.). Кроме того, прерванная игра может возобновиться через час или через день с новыми участниками, причем ее условия могут измениться, а «договоренность о терминах» не возбраняется осуществлять уже в процессе. Спектакль для детей, будучи художественным продуктом, предоставляемым зрителю для просмотра, в таких свободах справедливо ограничен. И если даже жанр перформанса, некогда возникший как манифестация авторского начала, свободного преступать любые рамки и законы во имя противостояния буржуазно-потребительскому пониманию задач искусства, сегодня склонен быть адаптированным постановщиками как сценический прием (а не самостоятельное высказывание), то в театре для детей он тем более требует максимально осмысленного применения. Если честно: ребенок вне театральных стен, не будучи озабочен проблемой творческого самовыражения и обеспечен постановочным бюджетом с техническими кунштюками, естественным образом играючи может преподать серьезный мастер-класс образного мышления и органичной изобретательности любому маститому перформеру. Не так уж сложно вызвать его любопытство по отношению к тому, как большие дяди и тети играют недоступными ему пока предметами в не очень одобряемые его родителями игры: ведь далеко не каждая мама разрешит рисовать на стенах, разливать по полу воду и размешивать в ней краски, рвать и разбрасывать бумагу (как это было в спектакле «Брум» итальянского «Dramatiko vegetale / Ravenna teatro»), рассыпать муку и крупу (как это могли себе позволить исполнители «Истории одного чуда», московский театр «Практика»), и уж тем более – поливать игровое пространство кетчупом, прямо из бутылки («Шепот из банки», австрийского «Minimus maxsimus theatre»). И это, признаемся, намного легче, чем найти адекватную для зрителя-ребенка художественную форму, не просто узурпирующую знакомую игровую ситуацию, а привносящую нечто новое в мир малыша, еще только познающего театр и его законы.

Далеко не всем удается такого рода высказывание. И отрадно признать, что среди участников XIII «Царь-сказки» спектакли, обращавшиеся к маленьким зрителям на композиционно ясном, художественно выразительном, интонационно выверенном языке были представлены в достаточном количестве. Думается, что это не случайно: ведь сказка, при всем многовековом нарративном опыте, обладает и вечно актуальным фантазийным богатством, и той универсальной формой, которую вовсе даже не зазорно принять за ориентир.

А посему: сказке – быть!

Анна Константинова

Май 2015
Фото: Ольга Михалева, Анна Ващило

В театре «Малый» прошло официальное закрытие XIII международного фестива...

Забавная история с хорошим концом

 Надо сказать, что театр из Финляндии «Quo Vadis» поразил необычностью, оригинальностью и искренностью своего спектакля «Спасите маму» в последний фестивальный день. На закрытии спектакль получил награду «Красный приз» от постоянного партнёра фестиваля  Центра развития туризма  «Красная Изба». Мы поговорили  с театром «Quo Vadis» и актрисой Евой Путро об идеях и опасных темах для детей.

- Как родилась идея спектакля «Спасите маму»?

- Сначала мы сделали костюмы и декорации.  А по мере того, как появлялись те или  и иные детали, начал рождаться  сам сценарий.  Мы даже не представляли, что получится такой веселый спектакль.

- Почему дети так хорошо приняли спектакль? В чем секрет?

- Не знаю, быть может,  костюмы сыграли свою роль, текст довольно смешной, есть и немного трагичности, но в конце все заканчивается хорошо.

- Существуют и опасные темы для детей. Не было ли опасности данном спектакле в грусти мамы, ее слезах в спектакле?

- Думаю, что в этом спектакле нет опасных тем,  мама в конце найдется. Это совершенно нормально, что мамы обычно переживают и дети часто наблюдают, что мамы грустят.  Мы не использовали слов вроде «депрессия», а также какой-то ужасной атрибутики, которая бы напугала ребенка. В спектакле нет ничего слишком угнетающего ребенка. И потому получилась забавная история с хорошим концом.

- Расскажите о репертуаре вашего театра?

- У нас много поэтических спектаклей, и поэтому мы больше развиваемся  в этом направлении. Пока что спектакль «Спасите маму»  единственный для детей, потому что мы не являемся детским театром, и специально не делаем таких постановок. В Россию  спектакль уже приезжал, 5 лет назад мы играли «Спасите маму» на русском языке, в Санкт-Петербурге.

- Какие планы у театра на будущее?

Сейчас, когда мы приехали к вам на фестиваль «Царь-сказка»/Kingfestival», мы понимаем, что с удовольствием приезжали бы чаще, показывали свои постановки.  Мы рады и готовы делать это.

Спектакль проходит при поддержке Генерального консульства Финляндии в Санкт-Петербурге и фонда TINFO.

ТЕКСТ: Наталья Татаринова

ФОТО: Ольга Михалева

Разговоры о разговоре с Беатой Бриден

XIII Международный театральный фестиваль «Царь-Сказка»/Kingfestival представил зрителям театральные компании из двух городов и стран, с которыми Великий Новгород связывают побратимские отношения. Наши германские друзья, Городской театр Билефельда не только представили зрителям образцы современного театрального искусства, но и пригласили их обсудить увиденное, задать вопросы и просто познакомиться с культурой другой страны. За один день театральный педагог театра Беата Бриден провела две встречи: утром – со студентами Новгородского государственного университета и вечером со зрителями после спектакля «Страдания юного Вертера». Почему так важно знать мнение зрителя и как театр может влиять на проблемы современности  пресс-центру «Царь-сказки» рассказала Беата Бриден.

 Театру необходим непосредственный диалог с аудиторией?

Мне кажется, очень важно войти в контакт со зрителем более тесно, чем просто показать ему спектакль. Нам действительно интересно знать, какой эффект производит наша постановка.

Вы побывали в Новгородском университете с лекцией для студентов и в конце обсуждения раздали им специальные анкеты с вопросами, касающимися общечеловеческих тем: любовь, чувства, моральный выбор. Почему вы решили задать им именно эти вопросы?

Все они заложены в основе «Страданий юного Вертера» постановке, которую мы представили на фестивале, Вертер – воплощение романтической любви. Нам было интересно узнать, насколько эта тема актуальна для зрителя, готов ли он делать выбор между любовью, деньгами, обеспеченной жизнью. Мы попытались установить простую связь между постановкой и студентами через анкеты, узнать, кто из двух типов героев им ближе, Вертер или Альберт. У каждого есть своё собственное мнение об этой истории, каждый воспримет увиденное по-своему.  Подобные исследования мы проводим и в Германии  на торжественном открытии нового театрального сезона, сегодня решили привести этот опыт в Россию.

- Вчера на дискуссии после спектакля вы говорили о том, что такой формат обсуждения постановок очень популярен в Германии.  В России ситуация обстоит иначе. Наш зритель теряется на дискуссии, ему нужно время, чтобы адаптироваться к ней и попробовать заговорить, ему трудно сразу вступить в контакт. Как вы думаете, почему так происходит?

Возможно, просто потому, что такие дискуссии слишком редки. В Германии ими занимаются люди моей профессии, театральные педагоги. Нам интересно знать, о чём зритель хочет нас спросить и что он может нам ответить. Цель, которой мы хотим достигнуть – рефлексия зрителя над главной идей спектакля. В Билефельде мы проводили такой же эксперимент в школе с детьми, которые раньше никогда не принимали участие в подобных обсуждениях, и результат был похожим. Я не шокирована, это естественно, ведь, предмет наших обсуждений  здесь был очень личным. Не все готовы говорить о своём отношении к любви. Понимая это, мы и создали анкеты, рассчитывая, что так зрителю будет легче высказаться.

- Вы как-то учитываете мнения или пожелания аудитории при выборе пьесы для постановки, поиска проблемной темы?

На самом деле нет. В выборе мы руководствуемся принципом: ставить нужно то, о чём обязательно нужно сказать. Например, у нас была постановка «Отелло» по Шекспиру, где главную роль играл араб, человек иной национальности.  У людей есть множество предубеждений, ничем не обоснованных, они многое считают странным или опасным. Нам кажется, сейчас очень важно говорить об этом, когда люди наполнены страхом и теряют доверие друг к другу. Мы подбираем идею постановки, отталкиваясь от степени развития общества и тех проблем, которые в нём есть.

- Вы постарались приблизить «Вертера» современному зрителю, вписать его в современный контекст,  в том числе используя многие «адаптации»: шутки, музыку, много разных приёмов. Но существует ли в театре, особенно современном, граница между драмой и шуткой?

Думаю, очень трудно провести границу для каждой пьесы в отдельности. Мне кажется, шутки это такая же полноправная часть драмы. Глубина в спектакле достигается использованием широкого диапазона эмоций. Наша задача – привести публику к пониманию, над чем смеяться, а над чем плакать, и в процессе действия всё может меняться. То, что сначала казалось смешным, окажется трагичным.  Мы часто используем приём, когда приводим зрителя к высочайшей точке, к кульминации веселья, а после – резко  по контрасту ко напряжённой драматической сцене. Это очень серьёзный накал. Так мы «заполучаем» нашу публику.

В конце хотелось бы спросить вас и о третьем участнике фестивальной дискуссий – творческой лаборатории молодых театральных критиков. Сегодня вы присутствовали на обсуждении, выскзывались и отвечали на вопросы критиков. Вы считаете важным и полезным такое общение?

Несомненно. Это очень высокий уровень рефлексии, причём профессиональной. В Германии мы также проходят подобные события. Молодая критика – это новое молодое поколение специалистов, и нам очень важно и интересно знать их молодую свежую точку зрения. Всегда очень интересен взгляд со стороны на построение сюжета, вопросы идентификации актёра с его ролью, как на сегодняшней встрече. Это прекрасно – слышать разные мнения, даже если они противоречивы и противоположны.

ТЕКСТ: ТАТЬЯНА ДАМРИНА
ФОТО: ОЛЬГА МИХАЛЕВА

История одного, а может быть и другого чуда

Программа нынешнего фестиваля богата выбором детских спектаклей. Заботливые родители смогли познакомить детей (да и сами с удовольствием могли наблюдать) самые разные подходы к детскому театру в Латвии, Италии, Австрии. Спектакли рассчитаны на разную возрастную группу, например,  итальянский беби-театр работает с детьми с одного года и по формам работы с аудиторией. Неизменно одно: в каждой постановке актёры пытаются установить контакт с ребёнком, не только рассказать и показать ему историю, но и попробовать пофантазировать вместе. 

 Спектакль для детей и не только «История одного чуда» Творческого объединения 9, театра «Практика» (г. Москва)  в этом плане не стал исключением и попытался вовлечь малышей  в активный просмотр.

Рождественская сказка  на библейский сюжет о рождении Иисуса Христа даёт довольно вольную интерпретацию знакомого сюжета. Режиссер Иван Пачин попытался найти особые краски, которые сделают эту историю интересной именно для маленьких и включить в игру воображения детей. Вместе с актёрами-рассказчиками Еленой Дементьевой и Владимиром Логвиновым ангел Господень и волхвы рождаются через предметы-ассоциации – пёрышко, белые пушистые уши-крылышки, глиняную посуду, которая силой воображения может превращаться в героев мифа - от милого ослика до грозного царя Ирода.

 На несколько минут дети даже становятся жителями древней Иудеи и  участниками той самой переписи, на которую торопился Иосиф и беременная Мария. Почти все малыши с готовностью согласились выйти на сцену, назвать своё имя и то, кем они хотят быть, когда вырастут.  Интерактивная зона спектакля, безусловно, сформировалась и была эффективна, но в то же время за усердной работой со зрителем как-то незаметно отошла на второй план сама история. Дети теряли нить повествования за яркими вставными эпизодами,  и похоже, самым большим чудом стало не рождение Спасителя мира, а превращение детского ботинка в волхва.

За тем восторгом, с которым дети готовы были снимать свои сапожки и кроссовки, сакральный сюжет, наполненный светом любви и благоговейного трепета, вдруг стал уходить на второй план и как будто канвой могла стать любая другая история (хотя на мой взгляд, это не значит, что дети должны воспринимать сюжет из Писания в застывшей позе и не отрываясь от кресел). 

 Однако, даже при том, что маленькая публика охотнее хотела воспринимать интерактив, спектакль прикоснулся к важным темам и пробудил детское воображение, рассказав библейский миф через призму детской фантазии, в которой звуки арфы и мука могут быть божественным гласом и зимним снегом подступающего Рождества. 

Фото: Анна Ващило

Французский спектакль и путешествие с гитарой

Музыка обладает магией – спектакль театральной компании «Рев стрекозы» из Нантера (Франция) «Одна гитара в Америках» как раз занимается такой магией, давая возможность зрителю представлять путешествие Магеллана, его открытия, первое кругосветное путешествие… 

Основа спектакля - музыка Латинской Америки с ее романтическими настроениями и возможностью из современного мира переносятся в те далекие времена, когда путешествия, встречи с неизвестными людьми, живущими на том конце света, жажда приключений, и, разумеется, любовь манили героев пересекать океаны.

Звуки гитары и прекрасный голос актрисы и режиссера спектакля (Лорен Эрман) создают палитру настроений и чувств то беспрерывно меняющихся, словно море, а то монотонных, тихих, словно туман. Каждая композиция создает свой отдельный мир, уникальное настроение.  В одной песне мы слышим историю самоотверженной любви, в другой  - легенду о появлении луны на небе, еще одна относит нас к временам золотой лихорадки, а иная и вовсе переносит в суматоху рынка, где слышится крик торговок, а уличные музыканты пытаются заработать немного игрой на музыкальных инструментах, главным из которых остается гитара.

В спектакле каждой эпохе соответствует своя аура, свое удивительное видение свои люди. Спектакль создан для аудитории от 14 лет. Возможно, «Одна гитара в Америках» заставит молодых людей и подростков вспомнить историю, окунуться в ее глубины и найти там, что-то свое, особенное, что потом, также можно будет воплотить на сцене театра, как сделала это Лорен Эрман.

Текст Наталья Татаринова

Фото Ольга Михалева